Как хорошо, что не сожгли,
                                                на кладбище похоронили.
На сердце тяжело,
                                а где-то на душе -
                                                                легко.
Ведь все-таки он здесь,
                                          и можно приходить к могиле,
Хотя могила далеко...
Но там, внизу,
                        не холодно ему?
                                                      Горлышко не болит у него?
                                                      Желёзки у него
                                                              от этой сырости подземной
                                                              не воспалились,
                                                              не набухли?
Не плачет он от одиночества,
                                                  от темноты, от страха?
                                Не просится домой?
                  Не плачет где-нибудь тихонько в уголке?..
Учительница-смерть стоит и пишет земляные буквы,
И тянется указкой длинной
                                к мокрой гробовой доске...
Холодная вода течет в подземном душе.
И там темно!
                      И там повсюду посинелые и потемнелые
                                бледно различаются,
                                мертво глядятся
                                сумрачные лица.
И смуглыми ладошками он прикрывает уши,
И ручки опустить боится...
Велели чисто мыться -
                                          чтобы ни одной кровавой корки,
Чтобы отмыть все косточки
                                                от мускулов и жил.
А он четыре первых года учился на пятёрки,
Когда совсем был маленький,
                                                    и в школу на земле ходил...
Но разве станут эти руки милые любимые
                                                                          темными корнями?
И разве можно, чтобы в эти волосы волнистые
                                пыль земляную заплели?..
И надо земляные языки учить
                                                    и разное другое всё,
              чтобы всё время говорить с подземными камнями,
И подружиться с насекомыми земли...
Там в коридоре длинном темном
              какой-то непонятный телефон висит.
        Но мальчик маленький,
              никак ему не дотянуться там до телефона.
Там летом слабый-слабый свет просачивается,
                                                                                едва живой;
                                там очень холодно зимой.
И даже если он дотянется случайно,
                      там никто не даст монетку,
                      и у него ведь нет жетона.
И потому Андрей не может позвонить домой.

Фаина Гримберг читает свое стихотворение из сборника "Любовная Андреева хрестоматия" - "Как хорошо, что не сожгли"