Тит Лукреций Кар 

"О природе вещей"

I век до нашей эры 

В те времена, как у всех на глазах безобразно влачилась

Жизнь людей на земле под религии тягостным гнетом,

С областей неба главу являвшей, взирая оттуда

Ликом ужасным своим на смертных, поверженных долу,

Эллин впервые один осмелился смертные взоры

Против нее обратить и отважился выступить против.

И ни молва о богах, ни молньи, ни рокотом грозным 
Небо его запугать не могли, но, напротив, сильнее 
Духа решимость его побуждали к тому, чтобы крепкий 
Врат природы затвор он первый сломить устремился. 
Силою духа живой одержал он победу, и вышел 
Он далеко за предел ограды огненной мира, 
По безграничным пройдя своей мыслью и духом пространствам. 
Как победитель, он нам сообщает оттуда, что может 
Происходить, что не может, какая конечная сила 
Каждой вещи дана и какой ей предел установлен. 
Так, в свою очередь, днесь религия нашей пятою 
Попрана, нас же самих победа возносит до неба.

Перевод с латинского Ф. Петровского

Хороший сюжет для романа - это сюжет, который приходит тебе в голову целиком, в один прием. Это основной замысел, из которого проистекает все остальное. Писатель вовсе не свободен в выборе, писать ли ему то или другое. Сюжет не выбираешь. Вот чего совсем не понимают публика и критики. Секрет совершенства как раз и заключается в соответствии сюжета и темперамента писателя.

Вы правы, о Лукреции следует говорить почтительно; я не вижу никого подобного ему, кроме Байрона, но у Байрона нет ни его серьезности, ни искренности его печали. Меланхолия древних кажется мне более глубокой, нежели скорбь современных авторов, которые все в большей или меньшей степени подразумевают бессмертие по ту сторону черной ямы. А для древних эта черная яма и была самой бесконечностью; их мечтания возникают и протекают на недвижном эбеново-черном фоне. Ни криков, ни судорог, ничего, кроме напряженно-задумчивого лица. Богов уже не было, а Христа еще не было, то было - от Цицерона до Марка Аврелия - неповторимое время, когда существовал только человек. Нигде не нахожу я подобного величия, но что делает Лукреция невыносимым - это его физика, которую он преподносит как нечто научное. Слабость его в том, что он мало сомневался, он хотел объяснять, делать выводы! Если бы он заимствовал у Эпикура только дух, но не систему, все части его творения были бы бессмертны и основательны. Все равно, наши современные поэты - жалкие мыслители в сравнении с таким человеком.

Гюстав Флобер. О литературе, искусстве, писательском труде. Письма. Статьи. В двух томах. Издательство: Художественная литература, 1984 г.

Перевод А. Андрес, А. Косс, Н. Кулиш, Т. Хмельницкой, И. Шафаренко, С. Шлапоберской.

Гюстав Флобер

Письмо госпоже Роже Де Женетт 

1861 год 

Юрсенар

Маргерит

Заметки к роману

"Воспоминания Адриана"

1951 год

Фраза, найденная мною в одном из томов переписки Флобера году примерно в 1927-м, подчеркнутая жирной линией, читанная-перечитанная, которую невозможно забыть: «Богов уже не было, Христа еще не было — настало исключительное время, от Цицерона до Марка Аврелия, когда только человек и существовал». Значительная часть моей жизни прошла в попытках представить себе, а потом и изобразить этого единственного человека, впрочем связанного со всем сущим.

Перевод Е. Леоновой