Любимая скульптура Марины Цветаевой

Из рассказа Ариадны Эфрон "Самофракийская победа"

«Марина Цветаева и Аветик Исаакян впервые встретились в Париже, осенью 1932 года (…).

Помню один краеугольный разговор (…). Конечно, сейчас, столько лет спустя, я не в состоянии воспроизвести этот разговор, вернее — спор, между Исаакяном и Цветаевой и не позволю воображению подменить память; знаю только, что Исаакян утверждал и отстаивал — впрочем, без всякой горячности, настолько это было для него очевидным, — равнозначность всех способов выражения творчества и равноценность искусств безъязыких искусству слова.

Балет и скульптура – «искусства не моего измерения», говорила Марина Цветаева. «Венера Милосская — плоть в мраморе. Джиоконда — лицо на холсте. Душу же в них вкладываем мы, глядящие мы, поэты. Причем — каждый свою».

Через несколько дней они встретились в Лувре (…). Я отправилась вместе с матерью — помочь ей найти главный вход в этот музей-дворец (…).


Мы пошли, не останавливаясь, вдоль Деноновой галереи (…), пока весь этот музейный Аид не вынес нас — Исаакян и Цветаева — впереди, как Орфей и Эвридика, — к великолепному мраморному каскаду «Большой лестницы», ведшей к залам живописи.

Лестница эта, увенчанная мозаичным куполом, была чудесна сама по себе, но главным ее чудом было то, что вся она, во всей стройности и строгости своего подъема, во всем праздничном, ярком чередовании света и тени на полированных плоскостях ее ступеней служила лишь пьедесталом стоявшей на верхней площадке фигуры.


То была статуя Самофракийской победы — к ней-то и подвел Исаакян Цветаеву — и остановил, положив ей на плечо ладонь, ибо Победа эта была столь огромна, что легко было, осознав лишь ее подножие — из каменных блоков слаженный нос корабля-триремы, — обогнуть его, так и не взглянув вверх.

Обезглавленная и безрукая, грубо изувеченная христианским варварством, оббитая и выщербленная прошедшими по ней тысячелетиями, ликующая богиня остановилась на бегу, чтобы протрубить победу, и триста лет до нашей эры отбушевавший ветер облепил ее юное, торжествующее тело складками одежды, влажной и отяжелевшей от брызг прибоя, затрепетал в ее широко и сильно раскинутых крыльях, ероша их мраморные перья.

Все в ней было движение, упругость, устремленность; все было живо; все было цело, цельно и неодолимо в этой фигуре, поднявшей и согнувшей в локте невидимую руку, чтобы, приложив к невидимым устам незримую трубу, возвестить на века вечные торжество человеческого духа, мужества, гения.— Ну как, Марина Ивановна? — спросил Исаакян.— Я давно ее знаю и люблю, — ответила она, поглаживая шершавую, в мелких оспинках, желтоватую от времени поверхность каменной ткани. — И все же, «в начале было Слово», — добавила она, помолчав».

О СКУЛЬПТУРЕ : 
Статую Ники нашел на острове Самофракия в 1863 году Шарль Шампуазо, французский консул и археолог. 


Скульптор – Пифокрит из Линдоса (Родос). Статуя была возведена в честь победы македонского полководца Деметрия I Полиоркета в морском сражении у Саламина в 306 году до н. э. между 295 и 289 годами до н. э. 
Она стояла на отвесной скале над морем, её пьедестал изображал нос боевого корабля.

ФОТО:
Sougez, Emmanuel 
Даты публикации: 1934-1942 
Национальная библиотека Франции