Вита Сэквилл-Уэст, английская писательница и близкая подруга Вирджинии Вулф, в 1927 году отправляется в Китай.

В пути она останавливается в Москве и Ростове-на-Дону, откуда пишет Вирджинии Вулф два письма.

Одно из них, отправленное из Москвы, представлено ниже - в оригинале и в переводе на русский язык.   

I tried to write to you in the train, but it was so shaky I gave it up in despair. Oh, my head is in a whirl: little patches of snow in Germany, more snow in Poland, all snow in Russia.

 

Dark fir-woods weighted down with snow; peasants in sheepskins; sleighs; green, glaucous rivers immobilized into ice. All very beautiful, and endlessly melancholy.

 

Fancy living in this country. Feeling yourself to be only a little black dot in the middle of a flat whiteness stretching away to China.

 

Then Moscow, with gold, green, red, blue roofs above the snow; and the scarlet Soviet flag, lit up from below at night just like the columns of Selfridge’s, floating over the Kremlin; and all the traffic passing to and fro over the frozen river as though it were a road; and sleighs everywhere, and coachmen stuffed out with straw.

 

I went to see Lenin tonight. He lies embalmed in a scarlet tomb just below the red flag, and the crowd walks round his glass case two by two. A woman had hysterics just behind me; screamed like an animal; sobbed; screamed again; nobody took any notice – And oh my God, there’s a dinner party of 22 people tonight [at the British Embassy] – and I collided with Denys Trefusis in the hall – and is he coming to dinner? And shall I be put next to him? And then there is to be a concert – when the only thing that I want is bed and sleep.

Я пыталась писать тебе в поезде, но так трясло, что я в отчаянии бросила. О, голова идет кругом: островки снега в Германии, больше снега в Польше, и ничего кроме снега в России. 

 

Темные ели, склоненные под тяжестью снега, крестьяне в тулупах, санки, зеленовато-серые реки, обездвиженные льдом. Всё очень красиво, и бесконечно меланхолично.

 

Представь себе жизнь в этой стране. Чувствовать себя не более чем маленькой черной точкой посреди белоснежной пустыни, простирающейся до самого Китая.

 

Затем – Москва, с золотыми, зелеными, красными, синими крышами, возвышающимися над снегом; и алый Советский флаг, по ночам подсвеченный снизу – совсем как колонны Селфриджес – развевающийся над Кремлем; и движение туда-обратно по замерзшей реке, как если бы это была дорога, и сани повсюду, ямщики, будто набитые соломой. 

 

Сегодня я ходила посмотреть на Ленина. Он лежит забальзамированный в алой гробнице под красным флагом, и множество людей парами обходят  стеклянный саркофаг. У женщины позади меня случилась истерика, она кричала как животное, рыдала, снова кричала, никто не обратил внимания – И боже мой, сегодня будет приём для 22 человек [в британском посольстве], - и я столкнулась с Денисом Трефузисом в холле – и пойдет ли он на приём? И посадят ли меня рядом с ним? А затем будет концерт – когда всё, чего я хочу, это кровать и сон.

I so nearly sent you a telegram, but though you would think that silly; I had written in out, and then tore it up. Would you have thought it silly? Or been pleased? And do you know where I am, I wonder, or have you lost count? It’s seven o’clock here, but only five in London – so you’re having Sybil to tea at this moment, instead of me, and she won’t sit on the floor or say my lovely Virginia, and you won’t rumple her hair – and it won’t be nearly so nice.

 

I hope you miss me, though I could scarcely (even in the cause of vanity) wish you to miss me as much as I miss you, for that hurts too much, but what I do hope is that I’ve left some sort of a little blank which won’t be filled till I come back.

 

I bear you a grudge for spoiling me for everybody else’s companionship, it’s too bad –

Or heavens, I must dress for this thrice bloody dinner party, when I want to go on writing you.

 

And how angry it makes me that you shouldn’t be here, and I do ache for you so all the time – damn it – it gets no better with time or distance – and I forsee that it won’t – Nor shall I have a word from you for ever so long – oh damn, damn, damn – You would be pleased if you knew how much I minded –

 

Your V.

Berg.

Я уже почти отправила тебе телеграмму, но подумала, что ты сочтешь это глупым; я написала её, а затем порвала. Ты бы сочла это глупым? Или тебе было бы приятно? Знаешь ли ты, где я, или уже перестала считать? Здесь семь часов, а в Лондоне только пять – так что ты сейчас принимаешь Сибил на чай, вместо меня, и она не будет сидеть на полу, или говорить «моя милая Вирджиния», и ты не будешь ерошить её волосы – не будет ничего даже отдаленно настолько же приятного.

 

Я надеюсь, ты скучаешь по мне, хотя я едва ли (даже из тщеславия) желаю тебе скучать по мне так же сильно, как я скучаю по тебе, потому что это слишком больно, но я надеюсь, что мое отсутствие оставило небольшую пустоту, которая не будет заполнена, пока я не вернусь.

 

Я сержусь на тебя за то, что благодаря тебе, мне в тягость любая компания, это ужасно – Боже мой, надо одеваться для этого чертового обеда – уже третьего, когда мне хочется продолжать писать тебе.

 

И как же меня злит, что ты не рядом, я так тоскую по тебе все время – черт побери – время или расстояние ничего не облегчают – и не облегчат, как я предвижу – и ты так долго ещё мне не напишешь – о черт, черт, черт – тебе было бы приятно, если бы ты знала, насколько мне не безразлично –

Твоя В. 

Берг.

Письмо Виты Сэквилл-Уэст Вирджинии Вулф

Vita Sackville-West to Virginia Woolf

Москва, 31 Января 1927 года